Аукцион



«75 книг из собрания Анатолия и Дмитрия Тарасенковых»

14 декабря в 18.00 в Центральном Доме журналистов (Белый зал) по адресу Никитский бульвар, д. 8а журнал библиофила «Про книги» проводит букинистический аукцион «75 книг из собрания Анатолия и Дмитрия  Тарасенковых».

Дмитрий Анатольевич Тарасенков - сын литературного критика, библиофила и составителя библиографии «Русские поэты XX века: 1900 - 1955» (М., 1966) Анатолия Кузьмича Тарасенкова и писательницы Марии Иосифовны Белкиной. Как известно, уникальное  поэтическое  собрание в количестве более 7 тыс. единиц хранения было куплено Российской государственной библиотекой в 1973 году и сейчас хранится в ее стенах. Часть стихотворных сборников и прозаических книг осталась в семье.

Писатель и переводчик, автор детективной повести «Человек в проходном дворе» (1969) Дмитрий Тарасенков продолжил увлечение отца. Эмигрировав в 1978 году в США и придя работать на радио «Свобода», Дмитрий Анатольевич попал в среду русской литературной эмиграции, где его собеседниками стали не только эмигранты-шестидесятники, но и люди  старшего возраста, представители первой и второй волн эмиграции: «Старики, оставшиеся один на один с Америкой, воспринимали появление человека, интересовавшегося ими, как чудо».

Так постепенно собиралась библиотека младшего Тарасенкова. Ее костяк был определен средой общения  - это литературные сборники, романы, мемуары, поэзия русской эмиграции 1950-1990-х годов. Некоторые из них имеют автографы авторов, адресованные Тарасенкову, о многих из которых у собирателя остались самые трогательные воспоминания. Так И. Бродский, например, по взаимной договоренности надписывал книги не по мере их выхода в свет, а когда что-то накопится у него, что-то у Тарасенкова. Собравшаяся стопка обзаводилась автографами «вместе с разговорами и распитием кирпичного цвета турецкого чая на полдня».

На аукционе представлены «тамиздатские» книги В. Набокова, И. Бродского, А. Солженицына, С. Довлатова, Н. Коржавина, В. Войновича, Ю. Алешковского и еще целой плеяды русских писателей и поэтов XX века. Впервые на торги будет выставлена уникальная подборка из  пяти книг И. Бродского с  дарственными надписями Д. Тарасенкову. Также в собрании представлены книги с автографы С. Довлатова, В. Вишневского, В. Пановой, архиепископа И. Шаховского, Н. Берберовой.

Несколько книг в собрании Дмитрия Анатольевича сохранилось из библиотеки отца. Их отличительная особенность – тканевые переплеты, самодельные форзацы, факсимиле владельца на титульном листе; они также будут представлены на предстоящих торгах. Книгам в самодельных переплетах А.К. Тарасенкова посвящена отдельная главка в альбоме М. Сеславинского «Аромат книжного переплета».

Все книги из собрания коллекционера имеют владельческий штамп-экслибрис его библиотеки. Самому страстному участнику аукциона будет подарена книга Д.А. Тарасенкова «Человек в проходном дворе»  с адресованной  победителю дарственной надписью.

Каталог аукциона

Обретенная в эмиграции свобода слова и передвижений обернулась потерями, в частности, утратой среды и определенных навыков. В Москве я привык угадывать книги на полках по корешкам, но обнаружив себя  в 78-м в Нью-Йорке, получил сокрушительный удар в магазине Николая Николаевича Мартьянова, участника неудавшегося покушения на Ленина: дай Бог, чтоб я имел представление об одной книге из пяти. Или, по крайней мере, слышал об авторе. Приняв вызов и раз пятьдесят перекроив свой, невеликий по тем временам, бюджет, я стал перемещать книжечки из магазинов и от новых знакомых домой. Выручали, как всякого коллекционера, удачные обмены. Когда книги окончательно заполонили временную квартиру, мне стало ясно, что в первую очередь я хочу собрать русскую поэзию зарубежья, чего обстоятельства, известно какие, не дали сделать моему отцу.

Году в 65-м я вел от имени семьи трудные переговоры в издательстве «Советский писатель» - по поводу «Русских поэтов ХХ века». Библиографию ощипывали как курицу. Стихотворца Пуришкевича, к примеру, изгнали за монархические убеждения, а уж поэты, сформировавшиеся в эмиграции, вылетали из справочника гроздьями. Характерно появление в колонке Гумилева сборника «Шахтер» - плод бездумного, но подкупающего своей естественностью вмешательства корректора. Можете мне поверить, в рукописи был «Шатер». Но ведь и сам Гумилев находился в первых кандидатах на «выкинштейн» из библиографии, недаром книга увидела свет не раньше, чем через десять лет после смерти А. К. Тарасенкова.

Так вот, я решил взять реванш за отца. В Сан-Франциско я успел застать русских, которым довелось дважды драпать от призрака коммунизма (во второй раз - из Шанхая и Харбина), а в русской деревне Чураевка в штате Коннектикут, основанной в двадцатые годы писателем-сибиряком Г. Гребенщиковым, наткнуться на книжные сокровища в заброшенной типографии издательства «Алатас». Да много чего успел. Моими собеседниками надолго стали люди старше меня на четверть, а то и на треть века. Старики, оставшиеся один на один с Америкой, воспринимали появление человека, интересовавшегося ими, как чудо. Внесли лепту в коллекцию церкви, куда сносили книги дети умерших, уже не читающие по-русски. Через десять лет я переехал в Мюнхен, а Amherst Center for Russian Culture получил в дар собрание эмигрантской поэзии, самое крупное, как я полагаю, и на сегодняшний день. Четверть книг – с автографами.

В Москве я рос в литературной среде. В течение двух десятилетий мой отец занимал высокое положение в иерархии критиков. Я не говорю, что это хорошо, но благодаря этому обстоятельству я знал практически всех живых советских классиков. В доме на Лаврухе под нами жил Каверин, над нами – Луговской, за стеной – Вершигора, а в подъезде за углом – Катаев. Мать написала книгу о Цветаевой (М. Белкина – «Скрещение судеб»). До нее и я, пусть скромно, но самостоятельно, стал подвизаться на литературном поприще. Однако же, попав на Запад, я напрочь потерял ко всему этому интерес: новая жизнь целиком захватила меня, я не видел высокого смысла в том, чтобы сидеть за письменным столом. Замечу, что если для отца его библиотека, попавшая позднее в библиотеку имени Ленина (ныне РГБ), была подспорьем в работе, мое собирательство было замешано на простой и чистой радости кладоискательства. Не более того. К тому же я понял, хотя и довольно поздно, что много больше книг (я имею в виду раритеты, а не тексты) меня интересуют их создатели.

Вторую эмиграцию и остатки первой - подперла третья. Разница в жизненном опыте не позволяла им смешиваться. Как маслу и воде. Вновь прибывших было не так уж много. Скоро все знали всех. Поделились на кланы. Обзавелись друзьями и недругами. Я обрел среду, чему в немалой степени способствовала моя работа на радио «Свобода». Потери, вызванные переездом на Запад, свелись к минимуму: мое имя было смыто в титрах фильма «Человек в проходном дворе», да теперь вот всякий раз, как соберусь в Москву, надо обращаться в российское консульство за въездной визой. 

Наконец, об автографах. Иногда я приносил автору его сборник с просьбой  надписать. Чаще автор сам выносил книгу из кабинета к обеденному столу с дарственной надписью. А с Бродским, например, была достигнута взаимная договоренность: он надписывает книги не по мере их выхода, а когда что-то накопится у него, что-то у меня, в сумме - стопка. Таких «сеансов», растягивавшихся вместе с разговорами и распитием кирпичного цвета турецкого чая на полдня, было три или четыре. Автор, как правило, благорасположен к тому, кому дает в неофициальной обстановке автограф, полагая, чаще всего справедливо, что одариваемый знает его творчество и, скорее всего, даже любит его, это творчество. Потому автографы самых разных людей нередко получались теплыми, порой даже неоправданно.

Остается добавить, что литературная эмиграция (третья!) давно исчерпала себя, а процесс моего активного книжного собирательства завершился уже лет как пятнадцать. Теплые автографы до поры грели мне душу, а сейчас я решил пустить их в плавание по книжному морю – на радость азартным собирателям, каким и я был когда-то. Подчиняясь общим законам бытия, коллекции должны распыляться, а потом собираться вновь, в иных формах и у иных людей.

Дмитрий Тарасенков
Берлин

Каталог аукциона

© 2007–2012 Журнал «Про Книги»