Актуально про книги



21 июня 2008 года
ВЕРЖЕ НА ПРОСВЕТ
Возросший интерес к антикварным книгам показывает, что, удовлетворив свои насущные материальные потребности, украинская буржуазия потянулась к ценностям духовным.

Богачи, как известно, бывают двух категорий.

Первая категория, обычно обозначаемая словом «новые» (новые украинцы, русские и пр.), покинув малометражные хрущевки своего детства, переселяется в любую так называемую «элитную» новостройку в центре города, заказывает в ресторанах жаркое из кенгуру и покупает супернавороченный домашний кинотеатр специально для того, чтобы в полной мере насладиться всеми спецэффектами последнего голливудского блокбастера. Иначе говоря, демонстрирует себе и окружающим как это здорово и весело — тратить деньги, которые внезапно пролились на тебя золотым дождем.

Однако, наигравшись в демонстративное богатство, первая категория, как правило, старается перейти во вторую категорию людей, для которых богатство — вещь уже привычная. Настолько привычная, что его обладатели уже не гордятся тем, что всего за несколько лет «поднялись из грязи в князи», а, напротив, — пытаются найти для себя (и, главное, для своих детей) свое, пусть и новое, но тем не менее уже законное и постоянное место в разорванной несколькими революциями и войнами «цепи веков». Вплоть до того, что начинают ощущать себя хранителями традиций своей (да и не только своей) национальной культуры. И тогда московский купец Павел Третьяков основывает картинную галерею, а киевский юрист и предприниматель Богдан Ханенко завещает свою бесценную коллекцию городу. Впрочем, нет ничего страшного, если столь масштабные акции не происходят, и процесс постепенного духовного и интеллектуального роста ограничивается скромными семейными рамками: квартира в центре меняется на тихий дом в пригороде, поздние ужины в ресторанах — на семейные вечера, а на смену домашнему кинотеатру начинают приходить домашние библиотеки. И, пожалуй, именно библиотека, собранная из антикварных книг, наиболее наглядно демонстрирует, что высокий достаток хозяина дома (кабинета) счастливо сочетается с высокими духовными запросами. Почему? Сейчас объясню.

Роскошь современная и роскошь настоящая

Практически любой человек, собирающий антикварные книги или хотя бы время от времени держащий (державший) их в руках, лишь снисходительно улыбнется, услышав или прочитав в рекламном анонсе об очередном вышедшем в свет современном роскошном иллюстрированном издании. «Что, скажите на милость, — скажет он полупрезрительным тоном, — может оказаться роскошного в книге, изданной на такой же бумаге и переплетенной в такой же картон, что и рекламный каталог?» И будет прав. Понятие роскоши нивелировалось в современном книгоиздательском деле настолько же, насколько и понятие уникальности (до сих пор помню издательский курьез начала девяностых годов — книгу с пометкой «нумерованный 77215−й экземпляр»).

Между тем, еще 100−150 лет тому назад любой мало-мальски образованный человек знал, что по-настоящему роскошные книги печатают не на «офсетной бумаге 1», как сегодня, а на бумаге ручной выделки — вроде александрийской, верже, веленевой, китайской, слоновой или рисовой. До сих пор, просматривая книги XVIII — начала XIX века, библиофил не может отказать себе в удовольствии посмотреть страничку на свет, дабы увидеть свойственную верже «сеточку».

Ну а о переплетах и говорить нечего. Одних только кожаных переплетов было почти полтора десятка видов: из телячьей кожи, бараньей, бычьей, козлиной, овечьей, тюленьей, свиной или велюр, а также жеребок, замша, фантази, хоз и юфть. И, наконец, самый дорогой материал — сафьян. Еще более ценными были переплеты из дорогих тканей — парчи, бархата, трипа, атласа, шелка, камки (шелковой китайской ткани с разводами), объяри (волнистой шелковой ткани, затканной золотом), которые шли на так называемые владельческие и подносные экземпляры. (Для сравнения — сегодняшний простенький полукожаный переплет-«новодел» стоит где-то под 100 долларов, и при этом еще нужно долго стоять в очереди к мастеру).

Если же говорить о действительно роскошных книгах, то до сих пор непревзойденным образцом такого рода издания библиофилы считают знаменитые «Византийские эмали», на издание 600 экземпляров которых богатый русский коллекционер и меценат А. Звенигородский потратил в 1892 году 120 тысяч рублей. Издание было посвящено описанию коллекции византийских эмалей, собранных А.Звенигородским, и должно было продемонстрировать всему миру — в противовес выпущенному в 1855 году французскому типографскому шедевру Imitation de Jesus-Christ — первенство России в типографском деле. (Причем, прошу заметить, задачу эту взял на себя частный, как сказали бы сейчас, предприниматель, не запросивший на столь патриотическую цель с государства ни копейки дотации). Для этой цели все 600 нумерованных (вот тут слово «нумерованные» действительно — кстати) экземпляров (по 200 — на французском, немецком и русском языках) были разосланы «коронованным особам, известным ученым и знаменитым книгохранилищам».

Цельнокожаный переплет в парчовой суперобложке был изготовлен из белой шагрени и украшен тиснением, инкрустацией и эмалью, рисунки которых были выполнены в византийском стиле. Аналогичные византийские узоры, отпечатанные золотом и красками, были нанесены на обрезы книги. Закладку изготовили из разноцветного шелка, вытканного золотом и серебром. К тексту были приложены двадцать восемь листов иллюстраций с изображением эмалей, отпечатанных хромолитографическим способом. Шрифт имитировал устав Остромирова Евангелия, инициалы, заставки и концовки — стиль оформления других древних русских рукописей. Эмали рисовали в Санкт-Петербурге, шелк для суперобложки и закладки изготовили в Москве, бумагу — в Страсбурге, переплет — в Лейпциге, а иллюстрации — во Франкфурте-на Майне. Все работы были выполнены червонным золотом.

Книга изначально для продажи не предназначалась, и разными путями попавшие на рынок издания продавались по тысяче рублей золотом. Назвать ее сегодняшнюю цену практически невозможно ввиду отсутствия предложений. Единственный раз она «засветилась» в Киеве полтора десятка лет назад на первом киевском антикварно-букинистическом аукционе, с которого ушла хотя и за 3500 советских рублей (что равнялось половине тогдашней стоимости однокомнатной кооперативной квартиры), но — ввиду ограниченности тогдашнего рынка — явно недооцененной.

Понятно, что повторить такое издание — как сотни других, пусть и не столь роскошных, но сделанных столь же искусно антикварных книг — практически невозможно даже по чисто техническим условиям. Но дело тут, как и всегда, когда речь идет об антикварных книгах, не только и не столько в технике.

Дела наши духовные

Даже если теоретически предположить, что «новодел» (так библиофилы называют современные переиздания антикварных книг) в точности повторяет оригинал, в нем все равно нет самого главного, что в той или иной степени чувствуешь, листая любую подлинную антикварную книгу — патины времени. Помню, один начинающий букинист с восторгом рассказывал мне, что когда он в начале своей карьеры в первый раз держал в руках обычный домашний календарь XVIII века с коричневыми чернильными хозяйственными пометками того времени, у него было такое чувство, что он стал невольным зрителем двухвековой семейной саги. Что уж тогда говорить о прижизненных изданиях классиков? Дело чести любого настоящего библиофила, заполучившего такое издание — после того, как все до единой страницы аккуратно перелистаны, иллюстрации посчитаны, а полученные данные сверены с каталогами, многие из которых также являются страшно дорогими библиографическими редкостями — выяснить, из какой частной библиотеки данная книга родом. В первую очередь это делается для того, чтобы выяснить, не могло ли сие издание побывать в руках, предположим, самого Александра Сергеевича, Михаила Юрьевича, а то и Николая Васильевича. Цель при этом преследуется не столько деловая (если документальных подтверждений такого предположения нет, то и цена книги останется неизменной), сколько сугубо романтическая — под условным названием «а вдруг?» Конечно, почти все настоящие библиофилы — люди немножечко сумасшедшие. Но даже те из них, которые к числу книжных романтиков не относятся, а просто из года в год делают на книгах свой бизнес, могут засвидетельствовать, что, в отличие от даже самого красивого нового издания, любую книгу, прожившую сотню-другую лет, пронизывают некие токи державших ее в руках десятков, а то и сотен людей. А если еще и попытаться представить, где только она могла за это время побывать в стране многих революций и войн, то душу и тело вообще пронизывает некий метафизический восторг.

А теперь представьте себе, что таких книг у вас дома ни одна и не две-три, а сотня-другая и что из всех этих выстроенных на полках стройных рядов кожаных и полукожаных переплетов с золотым тиснением и без оного исходит некая эманация людей и мест, через которые они прошли — и вы поймете, почему люди, один раз попавшие в поле такого излучения, становятся его пленниками навсегда. И что по сравнению с этим чувством какие-то несчастные несколько жалких тысяч потраченных на это уже почти нерукотворное чудо долларов?

Вместо депозита

Однако от мистики вернемся к экономике. Есть у антикварного книгособирательства (если только оно происходит с умом) еще один весьма приятный аспект — при сегодняшнем уровне цен оно является практически безрисковым вложением капитала. Более того, пока, по свидетельству экспертов, ежегодный рост стоимости антикварных книг (во всяком случае, в Украине) значительно опережает соответствующий показатель в других видах коллекционирования — в том числе и в уже ставшем привычным для бизнесменов всего мира собирании картин. Как сказал один из наших собеседников: «Если в прошлом году такая-то антикварная книга стоила, предположим, 2000 гривень, то в этом она уже стоит 4000».

Свидетельство тому — российские антикварно-букинистические аукционы последних лет, на которых некоторые лоты уходят за такие цены, что букинисты со стажем только покачивают головами и вспоминают, как еще недавно, в начале девяностых годов прошлого века, интеллигентные и полуголодные старушки в буклях приносили эти книжки в магазины за цены, вполне сопоставимые с двух-трехмесячной средней зарплатой.

Так, к примеру, на прошлогоднем московском антикварно-букинистическом «Аукционе сезона», проведенном российским аукционным домом « Гелос „, четырехтомный (из разряда так называемых „роскошных изданий“) труд русского историка, генерал-лейтенанта Н. Шильдера „Александр Первый. Его жизнь и царствование“, изданный в Санкт-Петербурге в 1904−1905 годах, был продан более чем за 3000 долларов. И это при том, что данное издание отнюдь не является записной редкостью (каждый букинист со стажем держал его в руках не раз и не два) и, к тому же, было отнюдь не в идеальном состоянии — отсутствовали несколько иллюстраций и пр., что является серьезным недостатком для так называемых „роскошных изданий“.

Издания же более-менее редкие (но все же встречавшиеся на полках книжных магазинов даже в советское время) стоили на том же аукционе уже гораздо дороже. Например, первое прижизненное издание лермонтовского „Героя нашего времени“, изданное в типографии И. Глазунова в 1840−м году — скромная книжка форматом 20 на 13 сантиметров в полукожаном переплете — ушло более чем за 15 тысяч долларов, причем стартовая цена была превышена в 11 раз, а так называемый estimate (то есть ожидаемая организаторами аукциона окончательная продажная цена) — почти втрое.

Но рекорд аукциона поставили „Материалы для русской иконографии“ Д. Ровинского, изданные в 1884−1891−м годах в Санкт-Петербургской экспедиции заготовления государственных бумаг. Конечно, эти 12 выпусков, каждый из которых содержал 40 иллюстраций (гравюры на меди с отдельных досок, альбертотипии, фотолитографии) на отдельных вклейках с пояснительными текстами во все времена были записной редкостью и мечтой библиофилов. Но 200 тысяч долларов, заплаченные покупателем за четыре книги, причем даже не в отличном состоянии — это, согласитесь, серьезное свидетельство о сегодняшних запросах рынка.

Кстати, была на аукционе и книга, изданная в Украине. Монография об украинском художнике-авангардисте Анатолии Петрицком, изданная в 1929 году, была продана за полторы тысячи долларов. И это при том, что ее тираж был отнюдь не библиофильским — 1500 экземпляров (половина стандартного современного тиража украинской книги).

Что надо знать собирателю

Если после прочтения этих строк кто-то из читателей „Эксперта“ решил заняться антикварным книгособирательством, ему стоит заранее запомнить несколько правил, к которым любой библиофил обычно приходит через несколько лет набивания шишек.

Первое и самое главное правило — ценность антикварной книжной коллекции определяется не только (и даже не столько) количеством вложенных в нее денег, сколько ее первоначальной продуманной концепцией. Так, если у вас на полке будут стоять рядом, предположим, какое-то прижизненное издание Пушкина, старопечатная Библия XVII века и редкий футуристический сборник, изданный в начале прошлого века, то общая стоимость коллекции будет всего лишь равняться сумме пусть дорогих и редких, но все же имеющих отношение друг к другу „книжных слагаемых“. Если же ваша коллекция будет посвящена какой-то локальной теме (что вовсе не исключает наличия дома еще одной, обширной и разношерстной библиотеки „по всем интересам“ хозяина), ее общая ценность с каждым новым экспонатом будет нарастать куда круче, чем в первом случае.

В истории книгособирательства таких примеров пруд пруди. Так, например, коллекция известного дореволюционного библиофила Н. Синягина, начинавшего со случайных покупок, но впоследствии выработавшего свою концепцию (собрание книг, брошюр, гравюр, литографий и рисунков, отображающих быт русского народа), в начале прошлого века оценивалась знатоками в полтора миллиона рублей золотом. Если слово „русский“ заменить на „украинский“, то можно считать, что концепция собирательства уже готова. Правда, в такую сумму коллекцию вряд ли оценят (в собрание Н. Синягина входили также первые издания классиков, книги по истории войны 1812 года и… редчайшие эротические книги и гравюры XVIII века), но, во всяком случае, в дело определения украинской идентичности такой собиратель свой вклад обязательно внесет. А там, глядишь, недалеко и до отдельной комнатки с книгами и памятной дощечкой в музее или библиотеке — мечте практически каждого настоящего книжного коллекционера в конце жизни, с чего бы он ее ни начинал.

Правило второе — доверять магазинам, а не „маклакам“, иначе говоря „черным“ книжным маклерам-одиночкам, продающим книги с рук. Как показывает опыт, во все века вокруг богатых людей, начинающих собирать книги, крутились люди, пытающиеся заработать на чужом, мягко говоря, неведении, и рассказывающие истории о „громадных процентах“, которые, мол, накручены на продаваемые в магазинах книжные раритеты. Рано или поздно недобросовестность такого рода „поставщиков“ выясняется — но к этому времени деньги уже потрачены, а „маклаки“ либо бесследно растворились, либо разводят руками и рассказывают, что были и сами обмануты. Так что правильнее всего с самого начала доверять работающим в магазинах профессиональным букинистам, для которых каждый состоятельный покупатель антикварных книг — потенциальный клиент на многие годы вперед со всеми вытекающими отсюда последствиями. Вообще, если вы только неопытный профессионал, четко знающий цену того или иного издания, покупка антикварной литературы с рук — дело весьма рискованное. Так, к примеру, весьма наивно ожидать от наследников какого-то известного книгособирателя распродажи свалившейся им на голову коллекции по дешевке. Опыт показывает, что они поначалу, напротив, завышают стоимость книг.

Чердаки ждут

Когда-то, еще в самом начале так называемой перестройки знаменитый русский ученый Дмитрий Сергеевич Лихачев сказал, что главное духовное богатство любого государства заключено не в его музеях, а в библиотеках. Единственное, что я бы добавил к этому высказыванию — в том числе, и в библиотеках частных. В самом деле — кто знает, по какому пути пошла бы славянская словесность, если бы не, выражаясь современным языком, частный коллекционер Алексей Мусин-Пушкин, разыскавший и опубликовавший в 1800−м году один-единственный экземпляр „Слова о полку Игоревом“, сгоревший через двенадцать лет в московском пожаре? И кто знает — не лежит ли где-нибудь на чердаке заброшенного барского дома в бывшем малороссийском имении еще одна, пока неизвестная рукопись такого же исторического значения? Дело — за частными коллекционерами.

Сергей Семенов
«Эксперт», Украина
© 2007–2009 Журнал «Про Книги»
Интернет сайт www.aboutbooks.ru создан при поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.